В статье рассматривается роль экономических санкций в либеральном международном порядке, в частности, их применение для защиты либерального международного порядка против внешнеполитического курса государства, характеризуемого как «девиантное». Авторы доказывают, что использование термина «санкция», подразумевающего наказание, вместо более точного понятия «принудительная мера», свидетельствует о биополитическом подходе к международным отношениям, в рамках которого субъект, угрожающий либеральному порядку, отождествляется с болезнью. Биополитика в данном контексте представляет собой медикализацию мышления как форму политизации жизни в международных отношениях. Показано, что дискурс о санкциях конструируется с использованием медицинской терминологии, что часто противоречит общепринятому значению санкций. Анализ дискурса через призму биополитики позволяет критически оценить легитимность международного порядка и факторы, способствующие его признанию. Делает вывод о том, что медикализация санкций выступает одним из проявлений концепции Фуко о неолиберализме как биополитике, т.е. как о процессе фрагментации политического суверенитета.

В статье предлагается систематическое рассмотрение различных версий современности, связанных с разными формами проблематизации этого понятия: 1) условной кантовской современности, 2) эпистемологической, представляющей современность как дискурсивную формацию определенного типа, 3) постмодернистской, связанной с историзмом, поисками исторической истины и трактовкой современной истории как дискурсивного эффекта. Автор выдвигает тезис о том, что современность, таким образом, превращается в повествовательный эффект определенного рода дискурса, не преследующего целей создания онтологии мысли или эпистемологии истории. С точки зрения того пантекстуалистского взгляда на реальность и возможности ее постижения, такой демарш представляется совершенно оправданным, ведь и просвещенческая современность при таком взгляде ничем не отличалась от такой полусознательно продуцируемой современности. Более того, здесь остается место и для нововременного оптимизма, связанного с претензиями на контроль разума над современностью и проектированием будущего. При этом критика со стороны здравого смысла, говорящего нам, что все это не более чем идеальные конструкции, не имеющие референта в реальности, должна устраняться критикой самого здравого смысла как дискурсивного момента, связанного с принятыми в данный момент формами легитимации истины. Здесь важно не поддаться соблазну заняться созданием новой метафизики, подвергнув пересмотру субъект-объектные отношения, феноменологию восприятия и герменевтику истории. Можно сказать, что такая современность – современность как момент интеллектуального производства – есть попытка воскресить образ полувековой давности, возникший в сознании структуралистов, рассчитывавших на быструю революцию в области мышления. Но, будучи очищен от крайностей своего времени, от риторики из области политэкономии и от излишне критического пафоса, этот конструкт по-прежнему обнаруживает жизнеспособность.

В статье представлены результаты историко-философского анализа рецепции идей Ф. Ницше П.А. Кропоткиным. Эмпирическая база исследования основывается как на материале опубликованных сочинений и писем русского мыслителя, так и на архивных источниках, сохранившихся в личном фонде Кропоткина в Государственном архиве Российской Федерации. В работе реконструируются источники представлений Ницше об анархистах и освещается роль Э. Гартмана в интеграции ницшеанской философии в левый дискурс. Автор прослеживает эволюцию взглядов Кропоткина на ницшеанство от первых упоминаний в лекционном турне по США (1901) до итогового труда «Этика» (1922). Особое внимание уделяется анализу того, как Кропоткин дезавуировал концепцию «воли к власти» как метафизическую абстракцию, противопоставляя ей естественнонаучное обоснование взаимопомощи и солидарности. Рассматривается стратегия русского анархиста по дискредитации Ницше через указание на его зависимость от идей Ж.-М. Гюйо, а также критика ницшеанской философско-антропологической модели «сверхчеловека». Исследование дополняется публикацией ранее неизвестной черновой рецензии Кропоткина на книгу А. Фулье «Ницше и имморализм», снабженной подробными комментариями. Этот документ позволяет детально проследить логику критической аргументации теоретика анархизма и его стремление представить Ницше как «второстепенного» мыслителя. Автор делает вывод, что отношение Кропоткина к немецкому философу было крайне критическим по ряду причин. Во-первых, это непонимание и неприятие индивидуалистического пафоса ницшеанства; во-вторых – опасение, что популярность идей Ницше в радикальной среде может деформировать этические основания анархического учения. Для Кропоткина критика ницшеанства была принципиальной защитой гуманистического и социального векторов анархизма от влияния радикального индивидуализма.

Статья вводит в научный оборот понятие «социоиндивидуализм». Это делается через эпистемологическое обоснование сконструированной автором системы «Я – ТриД/коммуникация – Другой», которая названа системой Лекторского–Аузана. Данная система объединяет неклассическую эпистемологию акад. В.А. Лекторского с социоиндивидуальной интерпретацией концепции ТриД А.А. Аузана (долгосрочный взгляд, доверие, диалог, договороспособность, взаимопонимание и др.). Это объединение рассматривается как механизм межсубъектного сотрудничества в теориях социальной эволюции акад. В.М. Полтеровича и социального рыночного хозяйства Р.С. Гринберга. Смысловым центром и гипотетическим субъектом системы является авторский концепт «социоиндивидуализма» – медиационная альтернатива эгоиндивидуализму З. Фрейда и эгоцентризму З. Бжезинского, принципиально дополняющая концепцию индивидуализма личности европейского просвещения XVII–XIX веков. В статье последовательно раскрываются социоиндивидуальные основания системы: критика абсолютизации категорического императива И. Канта и обоснование динамичного образа человека как субъекта собственного развития (В.С. Библер, конфуцианство); неклассическое понимание личности через способность Я ответить на зов Другого (М.М. Бахтин, В.А. Лекторский); философский парадокс Лекторского как механизм перехода индивидуального в социальное. Особое место занимает коммуникативно-социологическое измерение системы: ее структура и внутренние механизмы рассматриваются через концепцию автопойетической коммуникации Н. Лумана, «сеть отношений» М. Фуко и принцип «мышления вместе-с» В.И. Аршинова. В заключение исследуются перспективы развития системы через теорию коммуникативного права как социологии «сферы между», разработку двойного индекса меры социального развития, ориентацию на диалектику взаимодополнительности унификации и разнообразия.

Понятие «интероцепция» претерпело значительную эволюцию, интегрируясь в различные исследовательские контексты. Современное понимание интероцепции выходит за рамки узкого нейрофизиологического представления, связанного с обработкой сигналов от внутренних органов и физиологических систем, и включает в себя высокоуровневые когнитивные процессы, такие как осознание, восприятие и интерпретация внутрителесной активности. В данной статье внутрителесные ощущения рассматриваются в контексте дискуссий об интроспекции. Поскольку внутрителесный опыт сопровождается ментальными процессами, фиксируемыми интроспективно, это позволяет осмыслить интероцепцию в ракурсе современной философии. Интероцептивная активность определяется не только физическими процессами в границах внутрителесного пространства, но и субъективным феноменальным опытом. В этой связи представляется важным рассмотреть интроспективный доступ к ментальным событиям, порожденным внутрителесной средой. Интроспекция представляет собой уникальную точку обзора для наблюдения за собственными ментальными состояниями, благодаря которой субъект непосредственно осведомлен о собственных ментальных процессах. Традиционно интроспекция выступает основным инструментом для осознания изменений на внутрителесном уровне. Однако в настоящей статье освещены вопросы о безошибочности и ограниченности представления о привилегированном доступе интроспекции к психическим состояниям, обусловленным внутрителесными процессами. В контексте некоторых современных подходов к интроспекции приватный, внутрителесный опыт либо игнорируется, либо не находит адекватного теоретического описания. Представлены скептические доводы в отношении радикального репрезентационализма и обоснована несостоятельность полной экстраполяции аргумента от прозрачности на сферу интероцептивного опыта. В отличие от иных видов восприятия парадоксальность интероцепции выражается в наличии феноменальных характеристик при отсутствии четко фиксируемого репрезентативного содержания, что приводит к выводу о непрозрачности внутрителесного опыта для интроспективного наблюдения. В итоге обосновывается необходимость перехода к плюралистической модели интроспекции, позволяющей интегрировать интероцепцию как один из когнитивных механизмов, формирующих самосознание и эмоциональный опыт агента.

В статье представлен социально-философский обзор проведенных в Москве осенью 2025 года трех международных конференций, посвященных осмыслению будущего человека, общества и цивилизации в условиях стремительного развития информационных технологий, искусственного интеллекта и глобальных трансформаций. В центре анализа находятся форум о будущем городов стран БРИКС «Облачные города», Фроловские чтения, прошедших в Институте философии РАН, и Третья осенняя Сретенская конференция – Курдюмовские чтения «Мировоззренческие основания нового мирового устройства». Несмотря на различия в составе участников (опытные управленцы, видные философы, крупные ученые) и тематических акцентаах, эти мероприятия обращены к проблеме проектирования будущего и поиску ценностных оснований устойчивого развития. Рассмотрено три варианта образа будущего. Первый связан с технологически ориентированной моделью «умного» и экологически ответственного города. Второй раскрывается через философию нового гуманизма, которая ставит в центр сохранение человека, его субъектности, антропологической целостности и нравственных оснований культуры. Третий представлен синергетической концепцией Большого антропного перехода, предполагающей смену технократической цивилизационной логики антропо- и биоориентированной. Сделан вывод о комплементарности этих подходов, поскольку все они обращены к общей ключевой проблеме – сохранению человека как субъекта развития перед лицом глобальных технологических и цивилизационных вызовов.