В статье рассматривается роль экономических санкций в либеральном международном порядке, в частности, их применение для защиты либерального международного порядка против внешнеполитического курса государства, характеризуемого как «девиантное». Авторы доказывают, что использование термина «санкция», подразумевающего наказание, вместо более точного понятия «принудительная мера», свидетельствует о биополитическом подходе к международным отношениям, в рамках которого субъект, угрожающий либеральному порядку, отождествляется с болезнью. Биополитика в данном контексте представляет собой медикализацию мышления как форму политизации жизни в международных отношениях. Показано, что дискурс о санкциях конструируется с использованием медицинской терминологии, что часто противоречит общепринятому значению санкций. Анализ дискурса через призму биополитики позволяет критически оценить легитимность международного порядка и факторы, способствующие его признанию. Делает вывод о том, что медикализация санкций выступает одним из проявлений концепции Фуко о неолиберализме как биополитике, т.е. как о процессе фрагментации политического суверенитета.

В статье исследуется эпистемический статус результатов работы систем искусственного интеллекта в научном познании в условиях методологической непрозрачности их внутренней логики. Критически анализируется концептуальная установка алгоритмического эмпиризма, провозглашающая избыточность теоретических гипотез и объяснительных моделей в пользу масштабного автоматизированного выявления статистических корреляций. Опираясь на традицию философии науки и каузальный подход, автор обосновывает, что предсказательная точность не тождественна причинному объяснению и не создает достаточных оснований для доверия к выводам, а зависимость данных от условий сбора сохраняет потребность в содержательной интерпретации. При этом показано, что непрозрачность алгоритма сама по себе не исключает научной ценности результата. На материале предсказания структуры белков, поиска математических доказательств, генерации гипотез и работы автономных лабораторий демонстрируется, что решения могут быть обоснованы независимыми средствами: формальными верификаторами или экспериментами, выявляющими ошибки поиска, а не воспроизводящими их. Автор разграничивает обоснованность результата, его вклад в понимание и ответственность за использование, признавая ценность надежного прогноза или доказательства без их отождествления с объяснением изучаемого явления. Предложена гибридная модель исследования, распределяющая познавательные операции между человеком и машиной при взаимной корректировке данных, алгоритмов и теоретических положений. Для комплексной оценки этой модели сформулированы шесть критериев: человеческая значимость, методологическая реконструируемость, проверяемость и оспоримость, прослеживаемость вклада систем искусственного интеллекта, приращение понимания, а также институциональная ответственность и открытость критике. Сделан вывод, что интеграция искусственного интеллекта не отменяет идеалов рациональности, но усложняет нормы обоснования: масштабная автоматизация требует усиления независимой проверки, выработки консенсуса о критериях понимания исходных и полученных данных, обновления механизмов признания открытий исследовательским сообществом и сохранения безусловной ответственности ученого за научные выводы.

Понятие «интероцепция» претерпело значительную эволюцию, интегрируясь в различные исследовательские контексты. Современное понимание интероцепции выходит за рамки узкого нейрофизиологического представления, связанного с обработкой сигналов от внутренних органов и физиологических систем, и включает в себя высокоуровневые когнитивные процессы, такие как осознание, восприятие и интерпретация внутрителесной активности. В данной статье внутрителесные ощущения рассматриваются в контексте дискуссий об интроспекции. Поскольку внутрителесный опыт сопровождается ментальными процессами, фиксируемыми интроспективно, это позволяет осмыслить интероцепцию в ракурсе современной философии. Интероцептивная активность определяется не только физическими процессами в границах внутрителесного пространства, но и субъективным феноменальным опытом. В этой связи представляется важным рассмотреть интроспективный доступ к ментальным событиям, порожденным внутрителесной средой. Интроспекция представляет собой уникальную точку обзора для наблюдения за собственными ментальными состояниями, благодаря которой субъект непосредственно осведомлен о собственных ментальных процессах. Традиционно интроспекция выступает основным инструментом для осознания изменений на внутрителесном уровне. Однако в настоящей статье освещены вопросы о безошибочности и ограниченности представления о привилегированном доступе интроспекции к психическим состояниям, обусловленным внутрителесными процессами. В контексте некоторых современных подходов к интроспекции приватный, внутрителесный опыт либо игнорируется, либо не находит адекватного теоретического описания. Представлены скептические доводы в отношении радикального репрезентационализма и обоснована несостоятельность полной экстраполяции аргумента от прозрачности на сферу интероцептивного опыта. В отличие от иных видов восприятия парадоксальность интероцепции выражается в наличии феноменальных характеристик при отсутствии четко фиксируемого репрезентативного содержания, что приводит к выводу о непрозрачности внутрителесного опыта для интроспективного наблюдения. В итоге обосновывается необходимость перехода к плюралистической модели интроспекции, позволяющей интегрировать интероцепцию как один из когнитивных механизмов, формирующих самосознание и эмоциональный опыт агента.

Статья посвящена феномену лирической эмоции как особому типу переживания, возникающему в поэтическом творчестве и художественном восприятии. Актуальность темы связана с современным интересом к природе эмоциональных процессов, в том числе в контексте дискуссий об искусственном интеллекте и его отличии от естественного интеллекта, а также в связи с возросшей значимостью для философии вопроса о том, участвуют ли эмоции в процессе познания или только сопровождают последнее. Предметом исследования стала особая «лирическая эмоция» (термин Д.Н. Овсянико-Куликовского), связанная с искусством. Лирическая эмоция испытывается как поэтом в процессе создания стихотворения, так и читателем или слушателем в процессе восприятия поэтического текста. Цель статьи – обосновать понимание лирической эмоции как эмоции абстрактного уровня и показать ее отличие от иных типов эмоционального переживания. В отличие от исследователей, рассматривающих художественную эмоцию либо как парадокс реакции на вымышленные события (К. Рэдфорд, М. Уэстон, П. Ламарк, К. Л. Уолтон, Н. Кэрролл и др.), либо в контексте эстетического дистанцирования и удовольствия от негативных переживаний (Э. Буллоу, А. Смутс, В. Меннингхаус и др.), предлагаемый подход трактует лирическую эмоцию не как ослабленную, условную или дистанцированную разновидность повседневной эмоции, а как проявление принципиально иного – абстрактного – уровня эмоциональности. Лирические эмоции не требуют от переживающего их субъекта ни реального действия, ни бездействия; они предполагают внутреннее внимание, понимание и разделение смысла. Именно поэтому страдание, выраженное в стихотворении или на сцене, может быть глубоко пережито, но не превращается в бытовую реакцию на реальное событие. Идеи Овсянико-Куликовского о лирическом чувстве, размышления И.А. Бродского о поэте как явлении языка и анализ фигуры лирического героя позволяют описать переход от личного переживания к общечеловеческому. Посредством абстрактных эмоций осуществляется самопознание человечества.