В статье проанализирован гносеологический механизм дискуссии о дескриптивном теоретическом знании и сформулированы правила ее проведения, позволяющие пропоненту и оппоненту понимать друг друга и признавать аргументы друг друга. Показано, что до начала дискуссии, на этапе исследования, пропонент формулирует теоретическую проблему, находит ее решение и обосновывает его. Задача дискуссии – лишь испытать результаты этой трехэтапной работы, выявить, действительно ли дескриптивное теоретическое знание, составляющее содержание тезиса пропонента, соответствует своему предмету. Поскольку в правильном решении этой задачи заинтересованы и пропонент, и оппонент, теоретическую дискуссию можно представить как совместный поиск решения общей проблемы. В статье различены три этапа теоретической дискуссии. На первом этапе тезис пропонента проверяется на внутреннюю непротиворечивость; на втором – в случае успеха его испытывают на соответствие тем теоретическим знаниям, истинность которых уже признана научным сообществом; на третьем начинается главное, а именно – испытание теоретического тезиса на соответствие бесспорным эмпирическим фактам. На каждом из этапов перед участниками дискуссии встают фундаментальные философские вопросы, от ответов на которые зависит понимание ими и структуры дискуссии, и ее принципов, и ее итогов. Существует ли мир за границами их сознаний? Познаваем ли он? Являются ли его статистические законы вторичными по отношению к динамическим? Теоретические знания возникают независимо от эмпирических или в процессе их исторического саморазвития? Участникам теоретических дискуссий в статье предлагаются ответы на эти вопросы, основанные на принципах реализма, последовательного детерминизма, апостериоризма и классической теории истины. Возможность строить теоретическую дискуссию на альтернативных методологических принципах допускается, но в статье не анализируется. Итогом исследования становится формулирование универсальных правил ведения научного диалога – от презумпции порядочности сторон до принципа наблюдаемости, – соблюдение которых позволяет трансформировать столкновение мнений в процедуру проверки и развития научного знания.

В статье представлен подход к определению категории научного знания, объединяющий принципы научного реализма и конструктивизма. Авторы предлагают когерентную модель, позволяющую преодолеть ограничения традиционного определения знания как «обоснованного истинного убеждения» (justified true belief) и учесть сложность реального процесса научного познания, в котором не всегда оказывается возможным рассмотрение актуальных концепций и теорий в категориях истинности. Ключевым положением работы является тезис о том, что знание следует рассматривать как отражение бытия в идеальной (ментальной) форме. Выделено два класса знания: истина (полное соответствие установленным свойствам объекта) и заблуждение (частичное соответствие). Авторы показывают, что даже опровергнутые научные концепции, формально являясь ложными, могут содержать объективные элементы и способствовать развитию науки. В статье проанализирована проблема сопоставления знания с объектом познания. Дана критика радикального конструктивизма. Конструктивный характер познания не исключает, а дополняет его отражательную сущность. Принцип конструктивизма может быть продуктивным, если он соединяется с принципами научного реализма. Конструктивность и на чувственно-эмпирическом, и на рационально-теоретическом уровнях заключается в создании ментальных моделей, максимально сходных с реальностью. Рассмотрена система критериев научного познания, включающая в себя критерии доказательства истинности научного знания, критерии научности, самостоятельности дисциплины и культуры научного исследования. Уделено внимание и онтологическому статусу знания. Авторы критически рассматривают концепцию «третьего мира» К. Поппера и обосновывают положение о том, что знание существует исключительно в ментальной форме, а тексты и другие знаковые системы являются лишь трансляционными кодами, не содержащими непосредственно знание. Разработанная когерентная модель научного знания предполагает наличие внешней границы знания, отделяющей научное от ненаучного, и внутренней, разделяющей истинное знание и знание, истинность которого еще не верифицирована. Предложенный подход позволяет сохранить приверженность корреспондентной теории истины (теории отражения) при одновременном учете конструктивистских аспектов познания.

В статье проведен философско-методологический анализ языков технической кибернетики в контексте становления третьей искусственной природы как среды кибертехнических систем, способных к саморефлексии и саморазвитию. Рассмотрены три уровня порядковых кибернетик: кибернетика первого порядка (Н. Винер), кибернетика наблюдающих систем второго порядка (Х. Ферстер) и постнеклассическая кибернетика саморазвивающихся полисубъектных сред третьего порядка (В.Е. Лепский). Для каждого уровня установлено соответствие между типом кибертехнических систем и характеристиками языка их описания. Показано, что вычислительные системы второй искусственной природы, реализующие полные по Тьюрингу формализмы, исчерпывают возможности машин по переработке информации, однако оказываются принципиально недостаточными для описания систем, способных автономно изменять собственные семантические правила. Переход к саморазвивающимся техническим системам обусловлен применением процессуального подхода к семантике (В.А. Лекторский, А.В. Смирнов), в рамках которого значение понимается не как статически заданное соответствие, а как динамический процесс интерпретации, разворачивающийся во времени и генерирующий новые смысловые связи. Введено и обосновано понятие «открытая семантика» как ключевая характеристика языков третьей искусственной природы. Открытость семантики определена как допустимость рекурсивно-индуктивных расширений семантической области языка в процессе технического семиозиса, при котором рекурсия выступает механизмом изменения семантической области собственных синтактико-семантических правил. Предложено понятие «полнота по Геделю» в качестве характеристики экстенсиональной полноты языков с открытой семантикой. Осуществлена переоценка негативного контекста теорем К. Геделя о неполноте: семантическая неполнота формальных языков, допускающих самореферентные расширения, рассмотрена как позитивная характеристика, обеспечивающая эволюционный потенциал языковой модели. Языки третьей искусственной природы – языки рекурсивных процессов, полные по Геделю – представлены как необходимое основание для построения моделей сознания искусственных субъектов, в том числе при построении модели мира и субъекта в нем (В.А. Лефевр), а также для преодоления ключевых ограничений современных больших языковых моделей, связанных со статической и вероятностной природой их семантики.

В связи с нарастающим значением нейронауки для политической теории и практики в статье исследуется проблема интеграции современных нейробиологических данных в концептуальное поле философии политики. Проанализированы результаты эмпирических исследований, раскрывающих нейробиологические механизмы прополитического сознательного опыта. Цель работы состоит в экспликации философского содержания актуальных нейронаучных исследований для определения проблемного пространства такой формирующейся междисциплинарной области, как нейрофилософия политического сознания. Основываясь на анализе наиболее цитируемых публикаций 2019–2024 годов отечественных и зарубежных авторов, политическое сознание можно определить как сеть нейронных паттернов, активность которых соответствует динамике сознательного опыта, содержащего прополитические карты ментальных образов. Этот прополитический аспект сознания, состоящий из ментальных образов и психофизиологических механизмов, задействованных в обработке политически значимых стимулов, включает в себя понятия власти, государства, гражданства, свободы и т.д., входящие в предметное поле философии политики. Обоснован вывод о том, что данные нейронаучных исследований могут способствовать пополнению философского знания о политическом сознании, особенно в направлении методологического натурализма. Показано, что в нейронаучных исследованиях прополитического сознательного опыта философия политики может содействовать оформлению релевантной онтологии, применимой к естественно-научному рассмотрению политического сознания. Философская рефлексия призвана обеспечить теоретико-методологическую поддержку нейронаучным исследованиям, защитить их от радикального редукционизма и обеспечить интеграцию разрозненных эмпирических данных. Сделан вывод о необходимости построения общей теории политического сознания, основанной на конвергенции методов нейробиологии, философии, психологии и социальных наук.

В статье рассматривается проблема применения философских и нейронаучных теорий сознания к архитектурам искусственного интеллекта (ИИ), в частности к большим языковым моделям (БЯМ). Показано, что большинство этих теорий создавались для объяснения биологического сознания и не могут быть механически перенесены на искусственные системы без риска возникновения упрощенных или необоснованных аналогий. Отмечается теоретическая сложность объяснения систем ИИ, демонстрирующих способность к сложным формам «мышления» при отсутствии убедительных оснований для приписывания им сознания. Методологической основой работы выступает информационная теория сознания Д.И. Дубровского. В отличие от классических философских подходов, постулирующих наличие особых инстанций для объяснения осознанности перцептивного опыта, данная концепция предлагает функционально-информационное понимание субъективной реальности. Опираясь на принципы кодовой зависимости и инвариантности информации по отношению к физическому носителю, теория описывает сознание как результат самодетерминации многоуровневой информационной структуры («эго-системы»). Это открывает перспективы для его моделирования на небиологических субстратах. Для практической проверки данных теоретических положений предложены две экспериментальные архитектуры. Первая направлена на формирование у БЯМ «собственного контекста» – автономного динамического информационного поля, служащего аналогом внутреннего опыта. Взаимодействуя с внешней средой и другими агентами, модель использует обучение с подкреплением для оптимизации этого поля, эмулируя способность оперировать «информацией об информации». Вторая архитектура представляет собой двухуровневую когнитивную систему, в которой разделены непрерывные (субсимвольные) вычисления и дискретный языковой интерфейс. Предложенные архитектуры позволяют посредством контролируемых модификаций формулировать проверяемые гипотезы и эмпирически исследовать принципы возникновения феноменов, ассоциируемых с сознанием, отделяя их от базовых когнитивных функций машины. Подчеркивается, что предложенный экспериментальный подход не претендует на решение трудной проблемы сознания. Тем не менее он отражает высокую эвристическую ценность теории Д.И. Дубровского: заложенные в ней принципы структурно-функциональной организации информационных систем оказываются глубоко созвучными современным тенденциям развития сложных архитектур ИИ.

Статья посвящена проблеме ментальной причинности – вопросу о том, каким образом явления субъективной реальности, лишенные физических характеристик, способны детерминировать телесные процессы. Рассмотрена специфика информационного подхода к решению проблемы «Сознание и мозг». Автор излагает историю разработки им информационной теории сознания, начиная с 60-х годов XX века, и рассматривает методологические основания критики своей теории с позиций аналитической философии. Обосновывается принципиальное различие между информационной и физической причинностью: в отличие от последней, следствие при информационной причинности определяется не физическими свойствами носителя, а сложившейся кодовой зависимостью, инвариантной по отношению к этим свойствам. Ментальная причинность трактуется как специфический вид информационной причинности, реализуемой через нейродинамические кодовые преобразования в мозге. Освещаются вопросы соотношения ментального и физического, проблема субъективной реальности, категория идеального, принцип изофункционализма систем и его эпистемологическое значение. Показано значение информационного подхода для современной нейронауки, в частности для расшифровки мозговых нейродинамических кодов явлений субъективной реальности. Автор критически анализирует интерпретацию своей теории в работе А.А. Жудиной, посвященной рассмотрению его концепции ментальной причинности. Анализируются и опровергаются утверждения оппонента относительно редукции ментального к физическому, тождества ментального и физического, каузальной замкнутости физического и принципа супервентности. Сделан вывод о том, что без теоретического обоснования ментальной причинности невозможны ни последовательная теория сознания, ни научно корректное объяснение свободы воли.

В статье рассматривается подход Д.И. Дубровского к решению проблемы информационной причинности в сопоставлении с исследованиями проблемы ментальной каузальности в аналитической философии сознания. В центре внимания находится вопрос о способности сознания и ментальных свойств выступать причиной физических событий. С учетом допущения Дубровского о соотносимости основных понятий его теории и терминологии аналитической философии анализируются три ключевых принципа, находящиеся в основании современных дискуссий о ментальной каузальности: полнота физического, запрет на сверхдетерминацию и супервентность. Дубровский утверждает, что его теория соответствует направлению нередуктивного материализма, а также критикует концепции сторонников редукционизма. Вместе с тем показано, что тезис Дубровского об обязательной воплощенности информации в нейродинамических процессах может быть интерпретирован как структурно созвучный принципу каузальной замкнутости физического, а понятия «материализм» и «физикализм», «принцип полноты физического» и «принцип материального единства мира» следует рассматривать как взаимозаменяемые. Принцип полноты физического позволяет сохранить запрет на сверхдетерминацию и приводит к выводу об отсутствии у ментального способности самостоятельно влиять на физические процессы. Сознание может оказывать влияние на поведение только благодаря своей воплощенности в физическом, а воплощенность сознания в мозговых процессах составляет один из основных пунктов теории Дубровского. Утверждается, что исследуемые Дубровским отношения сознания и мозга фактически соответствуют логической супервентности ментального на физическом, что открывает возможность редуктивного объяснения как информационной причинности, так и сознания в целом. Таким образом, согласно позиции автора, теория Дубровского близка к редуктивному варианту физикализма, а именно к теории тождества ментального и физического.