Цифровизация – это не просто технологический тренд, а радикальный сдвиг в антропологическом и цивилизационном планах. Наблюдаемая сегодня все более масштабная и глубокая цифровая трансформация практически всех социокультурных практик радикально меняет облик современной цивилизации. Этот процесс затрагивает существенные, если не сущностные, стороны человеческого бытия на разных уровнях и в различных формах его реализации. Фактически цифровизация ведет к переопределению человеческого способа бытия. Мы наблюдаем возникновение гибридной формы субъектности – биотехнологически и алгоритмически расширенного субъекта, который встраивается в цифровую среду уже не как пользователь, а как ее часть. И потому должен быть поставлен принципиальный вопрос. Что значит быть человеком в алгоритмически организованной среде? Речь идет не просто о перспективах роботизации и использования технологий искусственного интеллекта, а об онтологическом сдвиге, формировании иной структуры экзистенциального и социального опыта.

В статье исследуется проблема технического прогресса через сопоставление концепций метакосмоса Ф. Дессауэра и космотехник Ю. Хуэя. Авторы предлагают рассматривать эти понятия как описывающие различные измерения технического прогресса. Теоретической основой исследования служит концепция технического мировоззрения П.К. Энгельмейера, согласно которой техника понимается как предшествующая науке изобретательская деятельность, искусство осуществления желаний и практика удовлетворения потребностей, основанная на осознаваемых или неосознаваемых диспозициях желания, знания и умения. Технический прогресс определяется как возрастание сложности систем, учитываемых, конструируемых и применяемых человеком в процессах познания, деятельности и коммуникации. Сложность может возрастать в двух измерениях: вертикальном и горизонтальном. Вертикальное измерение прогресса связано с усложнением доступных человеку систем, выявлением иерархии способностей, обеспечивающих познание, деятельность и коммуникацию, а также с трансформацией самого субъекта. Понятие «вертикальный прогресс» выражает внутреннюю логику технического развития – процессы дополнения и замещения чувственных, рассудочных и интеллектуальных способностей человека при построении искусственных сред обитания и ориентации на такие предельные цели, как освобождение от природной обусловленности, достижение превосходства над природой и обожение человека. Горизонтальное измерение связано с использованием новых искусственных объектов в конкретных исторических условиях. Понятие «горизонтальный прогресс» обозначает не изобретение как таковое, а применение технических объектов и тем самым выражает внешнюю логику технического развития, определяемую контингентными культурными и историческими обстоятельствами. В антропологии вертикальному и горизонтальному измерениям соответствуют понятия технической тенденции и технического факта, а в философии техники – понятия метакосмоса и космотехники. Сделан вывод о том, что метакосмос и космотехники следует рассматривать как взаимодополняющие понятия, описывающие технический прогресс в единстве универсальной логики изобретения и контингентных культурно-исторических форм его осуществления.

В работе техника рассматривается как особая форма бытия, выходящая за пределы утилитарного и инструментального понимания и формирующая новое онтологическое пространство. В этом пространстве, описываемом как технокосмос или метакосмос, технологии не просто обслуживают человеческие потребности, но и конституируют собственную логику существования, включая человека в новые формы со-бытия с техникой. Ключевым методологическим принципом исследования является сопоставление двух концепций: «техне» как воплощения искусственного преобразования и проектного мышления и «космос» как гармоничной целостности мира. Эта дихотомия позволяет выявить напряжение между технологической рациональностью, ориентированной на эффективность, масштабируемость и воспроизводимость, и жизненной рациональностью, укорененной в многообразии, непредсказуемости и органической связности всего живого. Понятие технического метакосмоса разворачивается через аналогию с биосемиотикой Я. Икскюля: подобно тому, как живой организм формирует собственный окружающий мир (Umwelt) и обитает в нем, техника порождает специфические связи, структуры и процессы. В этих сферах субъектом является сложная акторная сеть в духе теории Б. Латура, в которой искусственные агенты, алгоритмы и инфраструктуры становятся равноправными участниками онтологического пространства бытия. В метакосмосе формируется расширенная субъектность, предполагающая действие не только через биологическую телесность, но и через технопротяженность в цифровых, виртуальных и гибридных средах. Это ставит под вопрос прежнее понимание человеческой автономии и границу между «живым» и «мертвым» (Д. Штрассберг) в отношениях человека и техники. Внимание уделяется проблемам искусственного интеллекта, биотехнологий, виртуальной и дополненной реальности и предиктивной аналитики, изменяющим социальные институты и человеческий опыт. Обсуждаются границы контроля над техникой, этические риски, а также необходимость институционализации техногуманитарной экспертизы, оценивающей как последствия, так и цели разрабатываемых технологий. Таким образом, работа предлагает философскую модель метакосмоса как нового горизонта бытия, в котором техника становится одновременно условием и испытанием для человеческой субъектности, а технологическая рациональность – формой онтологического самоопределения человеческой цивилизации.

Статья посвящена исследованию предпосылок и современных трансформаций дискурса технорациональности. Актуальность темы связана с переходом от техники как совокупности средств к цифровой среде, в которой формируются контексты действия, критерии эффективности и промежуточные цели. Цель исследования – выявить изменения структуры рациональной деятельности при взаимодействии человека, социальных институтов и технических систем, а также определить нормативное значение коммуникативной рациональности в условиях Общества 5.0. В историко-философской перспективе рассматриваются истоки рационального конструирования, критика инструментального разума в концепциях Франкфуртской школы, принципы коммуникативной рациональности Ю. Хабермаса, акторно-сетевой подход и конструктивистские установки когнитивной науки. С позиций системного и деятельностного подходов прослеживается изменение структуры рационального действия и связи цели со средствами ее достижения. Показано, что рациональное действие в цифровых сетях уже недостаточно описывать как акт отдельного субъекта: оно осуществляется в социотехнической системе отношений. Агентные системы усиливают эту тенденцию, включая в технически организованный цикл операции интерпретации задачи, планирования, выбора инструментов и коррекции. При этом функциональная рациональность технической системы не означает тождества машинной агентности человеческому разуму, интенциональности и ответственности. В результате формируется распределенное целеполагание, конфигурации которого зависят от устройства платформы, институциональных норм, действий пользователя и обратной связи системы. Философская проблема заключается в том, способна ли цифровая среда сохранять условия воспроизводства человека как субъекта самостоятельного действия, если ее внутренние критерии все глубже преобразуют социальное пространство. Сделан вывод о том, что основная нормативная проблема цифровой технорациональности состоит в сохранении социальной среды, в которой человек способен формировать цели, соотносить с ними средства и подвергать основания действия дискурсивному рассмотрению.

В статье предлагается систематическое рассмотрение различных версий современности, связанных с разными формами проблематизации этого понятия: 1) условной кантовской современности, 2) эпистемологической, представляющей современность как дискурсивную формацию определенного типа, 3) постмодернистской, связанной с историзмом, поисками исторической истины и трактовкой современной истории как дискурсивного эффекта. Автор выдвигает тезис о том, что современность, таким образом, превращается в повествовательный эффект определенного рода дискурса, не преследующего целей создания онтологии мысли или эпистемологии истории. С точки зрения пантекстуалистского взгляда на реальность и возможности ее постижения такой демарш представляется совершенно оправданным, ведь и просвещенческая современность при таком взгляде ничем не отличалась от такой полусознательно продуцируемой современности. Более того, здесь остается место и для нововременного оптимизма, связанного с претензиями на контроль разума над современностью и проектированием будущего. При этом критика со стороны здравого смысла, говорящего нам, что все это не более чем идеальные конструкции, не имеющие референта в реальности, должна устраняться критикой самого здравого смысла как дискурсивного момента, связанного с принятыми в данный момент формами легитимации истины. Здесь важно не поддаться соблазну заняться созданием новой метафизики, подвергнув пересмотру субъект-объектные отношения, феноменологию восприятия и герменевтику истории. Можно сказать, что такая современность – современность как момент интеллектуального производства – есть попытка воскресить образ полувековой давности, возникший в сознании структуралистов, рассчитывавших на быструю революцию в области мышления. Но, будучи очищен от крайностей своего времени, от риторики из области политэкономии и от излишне критического пафоса, этот конструкт по-прежнему обнаруживает жизнеспособность.

В статье представлены результаты историко-философского анализа рецепции идей Ф. Ницше П.А. Кропоткиным. Эмпирическая база исследования основывается как на материале опубликованных сочинений и писем русского мыслителя, так и на архивных источниках, сохранившихся в личном фонде Кропоткина в Государственном архиве Российской Федерации. В работе реконструируются источники представлений Ницше об анархистах и освещается роль Э. Гартмана в интеграции ницшеанской философии в левый дискурс. Автор прослеживает эволюцию взглядов Кропоткина на ницшеанство от первых упоминаний в лекционном турне по США (1901) до итогового труда «Этика» (1922). Особое внимание уделяется анализу того, как Кропоткин дезавуировал концепцию «воли к власти» как метафизическую абстракцию, противопоставляя ей естественнонаучное обоснование взаимопомощи и солидарности. Рассматривается стратегия русского анархиста по дискредитации Ницше через указание на его зависимость от идей Ж.-М. Гюйо, а также критика ницшеанской философско-антропологической модели «сверхчеловека». Исследование дополняется публикацией ранее неизвестной черновой рецензии Кропоткина на книгу А. Фулье «Ницше и имморализм», снабженной подробными комментариями. Этот документ позволяет детально проследить логику критической аргументации теоретика анархизма и его стремление представить Ницше как «второстепенного» мыслителя. Автор делает вывод, что отношение Кропоткина к немецкому философу было крайне критическим по ряду причин. Во-первых, это непонимание и неприятие индивидуалистического пафоса ницшеанства; во-вторых, это опасение, что популярность идей Ницше в радикальной среде может деформировать этические основания анархического учения. Для Кропоткина критика ницшеанства была принципиальной защитой гуманистического и социального векторов анархизма от влияния радикального индивидуализма.

В статье категория пространства рассматривается в философской перспективе, что позволяет уточнить основания применения пространственных понятий к социально-экономическим явлениям. Основанием для переосмысления понятия фискального пространства служат исследования, показывающие, что экономические категории не исчерпываются количественными параметрами. Рассматриваются подходы, анализирующие, каким образом экономические представления и модели участвуют в формировании практик и ожиданий (концепция перформативности экономического знания М. Каллона, теория фикциональных ожиданий Й. Беккерта и нарративная экономика Р. Шиллера). На основе историко-философского анализа представлений о пространстве – от античных представлений о месте и пустоте до современных социально-пространственных концепций – обосновывается необходимость расширить понимание фискального пространства. Показано, что его распространенная трактовка как совокупности доступных источников финансирования в виде налогов, заимствований, резервов и внешней помощи отражает преимущественно количественный аспект, но не учитывает институциональные и социальные условия реализации государственной политики. На основе триады А. Лефевра выделены три измерения фискального пространства: бюджетно-налоговые практики, управленческие репрезентации и проживаемое пространство легитимности, доверия и национальной идентичности, в котором закрепляются ожидания общества и допустимые границы перераспределения. На примере Греции, России и Китая показано, что рассогласование этих измерений может приводить к ошибкам анализа и управления, а также к сужению возможностей фискального маневра даже при формально благоприятных расчетных показателях. Сделан вывод о том, что фискальное пространство, формируемое сочетанием доступных ресурсов, институтов, бюджетных практик и общественного восприятия проводимой политики, представляет собой социально производимый порядок отношений, в котором экономические возможности обретают форму общественно признанных границ государственного действия.

Статья посвящена анализу жизненного пути, научной деятельности и основных направлений философского творчества известного российского исследователя глобализации А.Н. Чумакова. Рассматриваются малоизвестные страницы его биографии, формирование философских интересов, влияние научной школы академика И.Т. Фролова, его многолетняя исследовательская, педагогическая и организаторская деятельность. Характеризуется его роль в становлении отечественной школы философской глобалистики и подготовке научных кадров. Главное внимание уделено разрабатываемой А.Н. Чумаковым общей теории глобализации, получившей последовательное изложение в трилогии «Глобализация. Контуры целостного мира», «Метафизика глобализации. Культурно-цивилизационный контекст» и «Глобальный мир: столкновение интересов». В первой монографии глобализация исследуется как объективный естественно-исторический процесс становления целостного мира; во второй раскрывается взаимная обусловленность культуры, цивилизации и глобализации; в третьей анализируются структура глобального мира, столкновение интересов, проблемы управления глобальными процессами и возможные направления дальнейшего развития человечества. Сопоставление содержания трех монографий позволяет выявить преемственность авторского замысла: от выяснения генезиса глобальных процессов к исследованию культурно-цивилизационной структуры мирового сообщества и далее к анализу реальных противоречий и форм регулирования в условиях всеобщей взаимозависимости. Показано значение понятий «триосфера», «культурно-цивилизационная система», принципов историзма, системности и точности научного языка. Отмечается вклад ученого в становление понятийного аппарата глобалистики, подготовку энциклопедических изданий и развитие международного научного общения. Монография «Путь в философию. Работы разных лет» рассматривается как отражение движения творческой мысли автора и постановки новых проблем глобалистики, социальной философии и философии культуры. Рассмотрены взгляды на объективный характер глобализации, формирование глобальной цивилизации, миграционные процессы и массовую культуру. Делается вывод, что научное наследие А.Н. Чумакова представляет собой развивающуюся систему идей, объединенных стремлением к целостному осмыслению современного мира и поиску путей согласования национальных, культурно-цивилизационных и общечеловеческих интересов.

В статье представлен социально-философский обзор проведенных в Москве осенью 2025 года трех международных конференций, посвященных осмыслению будущего человека, общества и цивилизации в условиях стремительного развития информационных технологий, искусственного интеллекта и глобальных трансформаций. В центре анализа находятся форум о будущем городов стран БРИКС «Облачные города», Фроловские чтения, прошедшие в Институте философии РАН, и Третья осенняя Сретенская конференция – Курдюмовские чтения «Мировоззренческие основания нового мирового устройства». Несмотря на различия в составе участников (опытные управленцы, видные философы, крупные ученые) и тематических акцентах, эти мероприятия обращены к проблеме проектирования будущего и поиску ценностных оснований устойчивого развития. Рассмотрены три варианта образа будущего. Первый связан с технологически ориентированной моделью «умного» и экологически ответственного города. Второй раскрывается через философию нового гуманизма, которая ставит в центр сохранение человека, его субъектности, антропологической целостности и нравственных оснований культуры. Третий представлен синергетической концепцией Большого антропного перехода, предполагающей смену технократической цивилизационной логики на антропо- и биоориентированную. Сделан вывод о комплементарности этих подходов, поскольку все они обращены к общей ключевой проблеме – сохранению человека как субъекта развития перед лицом глобальных технологических и цивилизационных вызовов.